Кольцо приключений. Книга 7. Кольцо спасения - Страница 35


К оглавлению

35

Глава 33

Взяли меня на работе, По-тихому. Сказали на ушко:

– Рыпнешься, вырубим, свяжем и потащим мешком. Лучше иди своими ногами.

Чего тут непонятно? Изуродуют как Бог черепаху. Смотришь по телевизору, как офицеры арестовывают бывшего офицера. Мордой в стену. Руки выворачивают за спину. Это еще под телевизионной камерой. А без телевизионной камеры совсем по-другому. Еще скажут: раньше ты был полковник или генерал, а сейчас ты говно, и мы тебя в это говно мордой и ткнем. Сразу начинаешь понимать, что все разговоры об офицерской чести, офицерской корпоративности – это все сплошное вранье. Если бы мне сейчас предложили идти в офицеры, то я никогда бы не согласился на это. Офицер офицеру волк. Даже при коммунистах еще сохранялись остатки офицерской чести. А сейчас… И что говорить про гражданского?

Пошел. Руки впереди. Наручники на руках. На наручниках плащ. Что сделал? Пока не знаем, но посадим и разберемся. Если есть человек, то у него за душой всегда что-нибудь найдется. Кристалльно чистых людей не бывает. В любом кристалле есть изъян. Если за двадцать лет не разберемся, то тогда и будем думать, а, может, ты и не виноват. Тогда и выпустим. Пойдешь к себе, если у тебя что-то останется за время отсидки, то это будет дожидаться. Зато будешь иметь право на реабилитацию.

Повезли домой. Пригласили понятых. Говорят:

– Мы проводим обыск в квартире такого-то. Вот санкция прокурора. Вы должны фиксировать в протоколе, что мы найдем в квартире, – это понятым. Мы предлагаем вам выдать сразу все материалы, касающиеся вашей антиправительственной деятельности, – это мне.

Жена в трансе:

– Что случилось, по какому поводу обыск?

А ей:

– Вы, гражданочка, помолчите, каждое ваше слово будет занесено в протокол и будет свидетельствовать против вас.

От того, найдут у меня что или не найдут, результат не изменится. Особо у меня искать нечего. Перстенек на руке, а из походов я ничего особенного и не привозил и чего-то такого, ради чего можно было пожертвовать своей жизнью, у меня дома не было, и нет.

Спросил:

– К жене можно подойти, поцеловать на прощание?

Говорят:

– Подойдите, кто же в последней просьбе отказывает.

Понятно. Похоже, что уже и судебное решение по моему делу готово, а это так, формальности для придания законности беззаконию. За что вы хотите меня арестовать? Сами не знаете, поэтому и обыск устраиваете. Сейчас, вероятно, идет поголовный опрос жильцов дома на тему, кто и что знает про ботаника, который живет во втором подъезде.

Я наклонился к жене и сказал:

– Ты готова отправиться со мной в неизвестность, чтобы не подвергаться этому позору? Если тебя что-то держит здесь, то оставайся, если ничего не держит, обними меня крепко за шею.

Жена без слов обняла меня за шею, и я крутанул кольцо Нефертити на один оборот налево.

Мы стояли с ней в поле обнимались. Светило яркое солнце и была тишина, прерываемая стуками колеса по неровностям дороги. Метрах в двухстах была дорога и по ней в направлении видневшегося вдали города ехала повозка, в которой сидел мужик в картузе и курил.

– Эй, любезный, – крикнул я, – немного погодь.

Вряд ли мужик что-то расслышал из моих слов, но крик слышал и увидел нас. Остановился. Подождал, пока мы подошли

– Любезный, – сказал я, – плачу рубль серебром, если довезешь до Атаманской. Сговорились?

– А што, сговорились, – говорит возчик, – вот сенца вам, чтобы помягче было. Да только барыня уж больно легко одета.

Да, жена действительно была в домашнем халате и в домашних тапочках. Хотя и было на улице тепло, но я накинул ей на плечи свой плащ, а наручники она прикрыла моим носовым платком.

– Где мы? – спросила жена.

– Там же, где и были, – ответил я тихонько, – только постарайся ничему не удивляться и ничему не верить в то, о чем тебе будут говорить про меня. И запомни, что зовут меня Петром и фамилия моя Распутин. А еще лучше, обращайся ко мне попросту отец Петр. И ты моя сестра, поняла?

– А почему все это? – спросила жена?

– Да потому что я уже здесь был, – ответил я. Если кто из читателей тоже не в курсе того, о чем я говорил своей жене, то прошу возвратиться к книге «Кольцо России», чтобы быть в курсе, кто такой отец Петр Распутин и чем он отличился в истории нашей.

– Посмотрим-посмотрим, чем ты здесь занимался, – с какой-то ноткой угрозы сказала жена.

– Смотри на здоровье, – не стал вдаваться я в подробности. – А что любезный, – спросил я возчика, – эскадра-то наша с японцами еще не сражалась?

– Да хто его знает, ваше благородие, – ответил мужик, – батюшка надысь службу вел за моряков наших и вроде как с Рождеством поминал.

– Может, про адмирала Рождественского говорил, – уточнил я.

– Во-во, про него и говорил, – обрадовался мужик, – скоро говорит к Порт-Артуру придут.

– Из вашей-то деревни на войну многих забрали? – поинтересовался я.

– Да нет, двоих всего, – сказал мужик.

Ну, что ж и эта информация дельная, значит, мы в 1904 году и едем в места мне знакомые.

Мы подъехали к дому, который я указал. Я открыл калитку и вошел в дом.

Встретила меня хозяйка:

– Ой, батюшки-светы, отец Петр вернулся. А мы уже обыскались везде, может, случилось что…

– Ты уж, матушка, иди с возчиком расплатись, рубль целковый отдай, да супружницу мою в дом веди и кого-нибудь за слесарем пошли, – остановил я ее, приглядываясь, все ли в доме так, как я был там.

Все оставалось на своих местах. И ряса в шкафу висит, и саквояж мой. Только вот куда я уходил? Так ли это важно? Все равно не стану никого посвящать в дела свои.

35